1653 John Milton Poems >> Psalm 07, Paradise Lost: Book 01

John Milton Poems >>
Psalm 07

 Aug. 14. 1653.

Upon The Words Of Chush The Benjamite Against Him.

Lord my God to thee I flie
Save me and secure me under
Thy protection while I crie
Least as a Lion (and no wonder)
He hast to tear my Soul asunder
Tearing and no rescue nigh.

Lord my God if I have thought
Or done this, if wickedness
Be in my hands, if I have wrought
Ill to him that meant me peace,
Or to him have render'd less,
And fre'd my foe for naught;

Let th'enemy pursue my soul
And overtake it, let him tread
My life down to the earth and roul
In the dust my glory dead,
In the dust and there out spread
Lodge it with dishonour foul.

Rise Jehovah in thine ire
Rouze thy self amidst the rage
Of my foes that urge like fire;
And wake for me, their furi' asswage;
Judgment here thou didst ingage
And command which I desire.

So th' assemblies of each Nation
Will surround thee, seeking right,
Thence to thy glorious habitation
Return on high and in their sight.
Jehovah judgeth most upright
All people from the worlds foundation.

Judge me Lord, be judge in this
According to my righteousness
And the innocence which is
Upon me: cause at length to cease
Of evil men the wickedness
And their power that do amiss.

But the just establish fast,
Since thou art the just God that tries
Hearts and reins. On God is cast
My defence, and in him lies
In him who both just and wise
Saves th' upright of Heart at last.

God is a just Judge and severe,
And God is every day offended;
If th' unjust will not forbear,
His Sword he whets, his Bow hath bended
Already, and for him intended
The tools of death, that waits him near.

(His arrows purposely made he
For them that persecute.) Behold
He travels big with vanitie,
Trouble he hath conceav'd of old
As in a womb, and from that mould
Hath at length brought forth a Lie.

He dig'd a pit, and delv'd it deep,
And fell into the pit he made,
His mischief that due course doth keep,
Turns on his head, and his ill trade
Of violence will undelay'd
Fall on his crown with ruine steep.

Then will I Jehovah's praise
According to his justice raise
And sing the Name and Deitie
Of Jehovah the most high.

More Poetry from John Milton:

Автоперевод

Джон Милтон Стихи >>
Псалом 07

Авг. 14. 1653 г.
По Словам Chush В Вениамитянин Против Него.


Господь, мой Бог, к тебе я файл
Спаси меня и безопасного меня под
Под твоей защитой, пока я ФГУН ЦНИИЭ
Мере, как Лев (и неудивительно)
Он взял рвать мою Душу надвое
Срывая и нет спасения " (ЛК.

Господь, Бог мой, если бы я подумал,
Или сделать это, если нечестия
В мои руки, если я сделал
Плохо ему, что имел в виду меня мир,
Или ему оказывают бы меньше,
И fre бы враг мой насмарку;

Пусть й'enemy преследовать мою душу
И обогнать его, пусть он протектора
Моя жизнь до земли, а роль
В пыль, мою славу мертвых,
В пыли и в ней распространения
Lodge его с позором правила.

Рост Иеговы в твоих ire
Rouze твою само среди rage
Из моих недругов, которые призывают как в огне,
И поминки по мне, их фури' asswage;
Суд здесь ты ingage
И команда, которую я желаю.

Так th' сборки каждой Нации
Будет окружать тебя, ищу право,
Оттуда до твоего славного жилья
Рентабельность высокая, и в глазах их.
Господь судит самый правильный
Все люди из миров фонда.

Судья мне, Господи, быть судьей в этом
По правде моей,
И невинность, которая
На мне: причины, наконец, прекратить
Злых людей нечестия
И своей власти, что не сгодится.

Но просто создать быстро,
Так ты просто Бог, который пытается
Сердца и утробы. На Бога отлит
Мою защиту, и в нем лежит
Ему, как просто и мудро
Сохраняет th' вертикально Сердца наконец.

Бог-справедливый Судья, и Суров,
И Бог каждый день обидел;
Если th' несправедливым не перестанешь,
Свой Меч он возбуждает, имеет свой Лук, загибаясь
Уже и для него, предназначенных
Орудия смерти, которая ждет его вблизи.

(Его стрелок намеренно сделал он
Для гонителей.) Вот
Он путешествует с большой vanitie,
Неприятности, и он предал conceav бы старого
Как в утробе матери, и что от плесени
Имеет в длину родила Ложь.

Он бы копать яму, и delv бы его глубоко,
И упал в яму,что он сделал,
Его озорства, что из-за курса жив ли держать,
Оказывается, на свою голову, и его больная торговли
Насилия бы undelay
Осенью на его короне, с ruine крутой.

Тогда я Иеговы хвала
По его поднять юстиции
И петь Имени и Deitie
О Господь Всевышний.

Источник

Больше Поэзии от Джона Мильтона:

John Milton Poems >>
Paradise Lost: Book 01

Tweet

Of Man's first disobedience, and the fruit
Of that forbidden tree whose mortal taste
Brought death into the World, and all our woe,
With loss of Eden, till one greater Man
Restore us, and regain the blissful seat,
Sing, Heavenly Muse, that, on the secret top
Of Oreb, or of Sinai, didst inspire
That shepherd who first taught the chosen seed
In the beginning how the heavens and earth
Rose out of Chaos: or, if Sion hill
Delight thee more, and Siloa's brook that flowed
Fast by the oracle of God, I thence
Invoke thy aid to my adventurous song,
That with no middle flight intends to soar
Above th' Aonian mount, while it pursues
Things unattempted yet in prose or rhyme.
And chiefly thou, O Spirit, that dost prefer
Before all temples th' upright heart and pure,
Instruct me, for thou know'st; thou from the first
Wast present, and, with mighty wings outspread,
Dove-like sat'st brooding on the vast Abyss,
And mad'st it pregnant: what in me is dark
Illumine, what is low raise and support;
That, to the height of this great argument,
I may assert Eternal Providence,
And justify the ways of God to men.
Say first--for Heaven hides nothing from thy view,
Nor the deep tract of Hell--say first what cause
Moved our grand parents, in that happy state,
Favoured of Heaven so highly, to fall off
From their Creator, and transgress his will
For one restraint, lords of the World besides.
Who first seduced them to that foul revolt?
Th' infernal Serpent; he it was whose guile,
Stirred up with envy and revenge, deceived
The mother of mankind, what time his pride
Had cast him out from Heaven, with all his host
Of rebel Angels, by whose aid, aspiring
To set himself in glory above his peers,
He trusted to have equalled the Most High,
If he opposed, and with ambitious aim
Against the throne and monarchy of God,
Raised impious war in Heaven and battle proud,
With vain attempt. Him the Almighty Power
Hurled headlong flaming from th' ethereal sky,
With hideous ruin and combustion, down
To bottomless perdition, there to dwell
In adamantine chains and penal fire,
Who durst defy th' Omnipotent to arms.
Nine times the space that measures day and night
To mortal men, he, with his horrid crew,
Lay vanquished, rolling in the fiery gulf,
Confounded, though immortal. But his doom
Reserved him to more wrath; for now the thought
Both of lost happiness and lasting pain
Torments him: round he throws his baleful eyes,
That witnessed huge affliction and dismay,
Mixed with obdurate pride and steadfast hate.
At once, as far as Angels ken, he views
The dismal situation waste and wild.
A dungeon horrible, on all sides round,
As one great furnace flamed; yet from those flames
No light; but rather darkness visible
Served only to discover sights of woe,
Regions of sorrow, doleful shades, where peace
And rest can never dwell, hope never comes
That comes to all, but torture without end
Still urges, and a fiery deluge, fed
With ever-burning sulphur unconsumed.
Such place Eternal Justice has prepared
For those rebellious; here their prison ordained
In utter darkness, and their portion set,
As far removed from God and light of Heaven
As from the centre thrice to th' utmost pole.
Oh how unlike the place from whence they fell!
There the companions of his fall, o'erwhelmed
With floods and whirlwinds of tempestuous fire,
He soon discerns; and, weltering by his side,
One next himself in power, and next in crime,
Long after known in Palestine, and named
Beelzebub. To whom th' Arch-Enemy,
And thence in Heaven called Satan, with bold words
Breaking the horrid silence, thus began:--
"If thou beest he--but O how fallen! how changed
From him who, in the happy realms of light
Clothed with transcendent brightness, didst outshine
Myriads, though bright!--if he whom mutual league,
United thoughts and counsels, equal hope
And hazard in the glorious enterprise
Joined with me once, now misery hath joined
In equal ruin; into what pit thou seest
From what height fallen: so much the stronger proved
He with his thunder; and till then who knew
The force of those dire arms? Yet not for those,
Nor what the potent Victor in his rage
Can else inflict, do I repent, or change,
Though changed in outward lustre, that fixed mind,
And high disdain from sense of injured merit,
That with the Mightiest raised me to contend,
And to the fierce contentions brought along
Innumerable force of Spirits armed,
That durst dislike his reign, and, me preferring,
His utmost power with adverse power opposed
In dubious battle on the plains of Heaven,
And shook his throne. What though the field be lost?
All is not lost--the unconquerable will,
And study of revenge, immortal hate,
And courage never to submit or yield:
And what is else not to be overcome?
That glory never shall his wrath or might
Extort from me. To bow and sue for grace
With suppliant knee, and deify his power
Who, from the terror of this arm, so late
Doubted his empire--that were low indeed;
That were an ignominy and shame beneath
This downfall; since, by fate, the strength of Gods,
And this empyreal sybstance, cannot fail;
Since, through experience of this great event,
In arms not worse, in foresight much advanced,
We may with more successful hope resolve
To wage by force or guile eternal war,
Irreconcilable to our grand Foe,
Who now triumphs, and in th' excess of joy
Sole reigning holds the tyranny of Heaven."
So spake th' apostate Angel, though in pain,
Vaunting aloud, but racked with deep despair;
And him thus answered soon his bold compeer:--
"O Prince, O Chief of many throned Powers
That led th' embattled Seraphim to war
Under thy conduct, and, in dreadful deeds
Fearless, endangered Heaven's perpetual King,
And put to proof his high supremacy,
Whether upheld by strength, or chance, or fate,
Too well I see and rue the dire event
That, with sad overthrow and foul defeat,
Hath lost us Heaven, and all this mighty host
In horrible destruction laid thus low,
As far as Gods and heavenly Essences
Can perish: for the mind and spirit remains
Invincible, and vigour soon returns,
Though all our glory extinct, and happy state
Here swallowed up in endless misery.
But what if he our Conqueror (whom I now
Of force believe almighty, since no less
Than such could have o'erpowered such force as ours)
Have left us this our spirit and strength entire,
Strongly to suffer and support our pains,
That we may so suffice his vengeful ire,
Or do him mightier service as his thralls
By right of war, whate'er his business be,
Here in the heart of Hell to work in fire,
Or do his errands in the gloomy Deep?
What can it the avail though yet we feel
Strength undiminished, or eternal being
To undergo eternal punishment?"
Whereto with speedy words th' Arch-Fiend replied:--
"Fallen Cherub, to be weak is miserable,
Doing or suffering: but of this be sure--
To do aught good never will be our task,
But ever to do ill our sole delight,
As being the contrary to his high will
Whom we resist. If then his providence
Out of our evil seek to bring forth good,
Our labour must be to pervert that end,
And out of good still to find means of evil;
Which ofttimes may succeed so as perhaps
Shall grieve him, if I fail not, and disturb
His inmost counsels from their destined aim.
But see! the angry Victor hath recalled
His ministers of vengeance and pursuit
Back to the gates of Heaven: the sulphurous hail,
Shot after us in storm, o'erblown hath laid
The fiery surge that from the precipice
Of Heaven received us falling; and the thunder,
Winged with red lightning and impetuous rage,
Perhaps hath spent his shafts, and ceases now
To bellow through the vast and boundless Deep.
Let us not slip th' occasion, whether scorn
Or satiate fury yield it from our Foe.
Seest thou yon dreary plain, forlorn and wild,
The seat of desolation, void of light,
Save what the glimmering of these livid flames
Casts pale and dreadful? Thither let us tend
From off the tossing of these fiery waves;
There rest, if any rest can harbour there;
And, re-assembling our afflicted powers,
Consult how we may henceforth most offend
Our enemy, our own loss how repair,
How overcome this dire calamity,
What reinforcement we may gain from hope,
If not, what resolution from despair."
Thus Satan, talking to his nearest mate,
With head uplift above the wave, and eyes
That sparkling blazed; his other parts besides
Prone on the flood, extended long and large,
Lay floating many a rood, in bulk as huge
As whom the fables name of monstrous size,
Titanian or Earth-born, that warred on Jove,
Briareos or Typhon, whom the den
By ancient Tarsus held, or that sea-beast
Leviathan, which God of all his works
Created hugest that swim th' ocean-stream.
Him, haply slumbering on the Norway foam,
The pilot of some small night-foundered skiff,
Deeming some island, oft, as seamen tell,
With fixed anchor in his scaly rind,
Moors by his side under the lee, while night
Invests the sea, and wished morn delays.
So stretched out huge in length the Arch-fiend lay,
Chained on the burning lake; nor ever thence
Had risen, or heaved his head, but that the will
And high permission of all-ruling Heaven
Left him at large to his own dark designs,
That with reiterated crimes he might
Heap on himself damnation, while he sought
Evil to others, and enraged might see
How all his malice served but to bring forth
Infinite goodness, grace, and mercy, shewn
On Man by him seduced, but on himself
Treble confusion, wrath, and vengeance poured.
Forthwith upright he rears from off the pool
His mighty stature; on each hand the flames
Driven backward slope their pointing spires, and,rolled
In billows, leave i' th' midst a horrid vale.
Then with expanded wings he steers his flight
Aloft, incumbent on the dusky air,
That felt unusual weight; till on dry land
He lights--if it were land that ever burned
With solid, as the lake with liquid fire,
And such appeared in hue as when the force
Of subterranean wind transprots a hill
Torn from Pelorus, or the shattered side
Of thundering Etna, whose combustible
And fuelled entrails, thence conceiving fire,
Sublimed with mineral fury, aid the winds,
And leave a singed bottom all involved
With stench and smoke. Such resting found the sole
Of unblest feet. Him followed his next mate;
Both glorying to have scaped the Stygian flood
As gods, and by their own recovered strength,
Not by the sufferance of supernal Power.
"Is this the region, this the soil, the clime,"
Said then the lost Archangel, "this the seat
That we must change for Heaven?--this mournful gloom
For that celestial light? Be it so, since he
Who now is sovereign can dispose and bid
What shall be right: farthest from him is best
Whom reason hath equalled, force hath made supreme
Above his equals. Farewell, happy fields,
Where joy for ever dwells! Hail, horrors! hail,
Infernal world! and thou, profoundest Hell,
Receive thy new possessor--one who brings
A mind not to be changed by place or time.
The mind is its own place, and in itself
Can make a Heaven of Hell, a Hell of Heaven.
What matter where, if I be still the same,
And what I should be, all but less than he
Whom thunder hath made greater? Here at least
We shall be free; th' Almighty hath not built
Here for his envy, will not drive us hence:
Here we may reigh secure; and, in my choice,
To reign is worth ambition, though in Hell:
Better to reign in Hell than serve in Heaven.
But wherefore let we then our faithful friends,
Th' associates and co-partners of our loss,
Lie thus astonished on th' oblivious pool,
And call them not to share with us their part
In this unhappy mansion, or once more
With rallied arms to try what may be yet
Regained in Heaven, or what more lost in Hell?"
So Satan spake; and him Beelzebub
Thus answered:--"Leader of those armies bright
Which, but th' Omnipotent, none could have foiled!
If once they hear that voice, their liveliest pledge
Of hope in fears and dangers--heard so oft
In worst extremes, and on the perilous edge
Of battle, when it raged, in all assaults
Their surest signal--they will soon resume
New courage and revive, though now they lie
Grovelling and prostrate on yon lake of fire,
As we erewhile, astounded and amazed;
No wonder, fallen such a pernicious height!"
He scare had ceased when the superior Fiend
Was moving toward the shore; his ponderous shield,
Ethereal temper, massy, large, and round,
Behind him cast. The broad circumference
Hung on his shoulders like the moon, whose orb
Through optic glass the Tuscan artist views
At evening, from the top of Fesole,
Or in Valdarno, to descry new lands,
Rivers, or mountains, in her spotty globe.
His spear--to equal which the tallest pine
Hewn on Norwegian hills, to be the mast
Of some great ammiral, were but a wand--
He walked with, to support uneasy steps
Over the burning marl, not like those steps
On Heaven's azure; and the torrid clime
Smote on him sore besides, vaulted with fire.
Nathless he so endured, till on the beach
Of that inflamed sea he stood, and called
His legions--Angel Forms, who lay entranced
Thick as autumnal leaves that strow the brooks
In Vallombrosa, where th' Etrurian shades
High over-arched embower; or scattered sedge
Afloat, when with fierce winds Orion armed
Hath vexed the Red-Sea coast, whose waves o'erthrew
Busiris and his Memphian chivalry,
While with perfidious hatred they pursued
The sojourners of Goshen, who beheld
From the safe shore their floating carcases
And broken chariot-wheels. So thick bestrown,
Abject and lost, lay these, covering the flood,
Under amazement of their hideous change.
He called so loud that all the hollow deep
Of Hell resounded:--"Princes, Potentates,
Warriors, the Flower of Heaven--once yours; now lost,
If such astonishment as this can seize
Eternal Spirits! Or have ye chosen this place
After the toil of battle to repose
Your wearied virtue, for the ease you find
To slumber here, as in the vales of Heaven?
Or in this abject posture have ye sworn
To adore the Conqueror, who now beholds
Cherub and Seraph rolling in the flood
With scattered arms and ensigns, till anon
His swift pursuers from Heaven-gates discern
Th' advantage, and, descending, tread us down
Thus drooping, or with linked thunderbolts
Transfix us to the bottom of this gulf?
Awake, arise, or be for ever fallen!"
They heard, and were abashed, and up they sprung
Upon the wing, as when men wont to watch
On duty, sleeping found by whom they dread,
Rouse and bestir themselves ere well awake.
Nor did they not perceive the evil plight
In which they were, or the fierce pains not feel;
Yet to their General's voice they soon obeyed
Innumerable. As when the potent rod
Of Amram's son, in Egypt's evil day,
Waved round the coast, up-called a pitchy cloud
Of locusts, warping on the eastern wind,
That o'er the realm of impious Pharaoh hung
Like Night, and darkened all the land of Nile;
So numberless were those bad Angels seen
Hovering on wing under the cope of Hell,
'Twixt upper, nether, and surrounding fires;
Till, as a signal given, th' uplifted spear
Of their great Sultan waving to direct
Their course, in even balance down they light
On the firm brimstone, and fill all the plain:
A multitude like which the populous North
Poured never from her frozen loins to pass
Rhene or the Danaw, when her barbarous sons
Came like a deluge on the South, and spread
Beneath Gibraltar to the Libyan sands.
Forthwith, form every squadron and each band,
The heads and leaders thither haste where stood
Their great Commander--godlike Shapes, and Forms
Excelling human; princely Dignities;
And Powers that erst in Heaven sat on thrones,
Though on their names in Heavenly records now
Be no memorial, blotted out and rased
By their rebellion from the Books of Life.
Nor had they yet among the sons of Eve
Got them new names, till, wandering o'er the earth,
Through God's high sufferance for the trial of man,
By falsities and lies the greatest part
Of mankind they corrupted to forsake
God their Creator, and th' invisible
Glory of him that made them to transform
Oft to the image of a brute, adorned
With gay religions full of pomp and gold,
And devils to adore for deities:
Then were they known to men by various names,
And various idols through the heathen world.
Say, Muse, their names then known, who first, who last,
Roused from the slumber on that fiery couch,
At their great Emperor's call, as next in worth
Came singly where he stood on the bare strand,
While the promiscuous crowd stood yet aloof?
The chief were those who, from the pit of Hell
Roaming to seek their prey on Earth, durst fix
Their seats, long after, next the seat of God,
Their altars by his altar, gods adored
Among the nations round, and durst abide
Jehovah thundering out of Sion, throned
Between the Cherubim; yea, often placed
Within his sanctuary itself their shrines,
Abominations; and with cursed things
His holy rites and solemn feasts profaned,
And with their darkness durst affront his light.
First, Moloch, horrid king, besmeared with blood
Of human sacrifice, and parents' tears;
Though, for the noise of drums and timbrels loud,
Their children's cries unheard that passed through fire
To his grim idol. Him the Ammonite
Worshiped in Rabba and her watery plain,
In Argob and in Basan, to the stream
Of utmost Arnon. Nor content with such
Audacious neighbourhood, the wisest heart
Of Solomon he led by fraoud to build
His temple right against the temple of God
On that opprobrious hill, and made his grove
The pleasant valley of Hinnom, Tophet thence
And black Gehenna called, the type of Hell.
Next Chemos, th' obscene dread of Moab's sons,
From Aroar to Nebo and the wild
Of southmost Abarim; in Hesebon
And Horonaim, Seon's real, beyond
The flowery dale of Sibma clad with vines,
And Eleale to th' Asphaltic Pool:
Peor his other name, when he enticed
Israel in Sittim, on their march from Nile,
To do him wanton rites, which cost them woe.
Yet thence his lustful orgies he enlarged
Even to that hill of scandal, by the grove
Of Moloch homicide, lust hard by hate,
Till good Josiah drove them thence to Hell.
With these came they who, from the bordering flood
Of old Euphrates to the brook that parts
Egypt from Syrian ground, had general names
Of Baalim and Ashtaroth--those male,
These feminine. For Spirits, when they please,
Can either sex assume, or both; so soft
And uncompounded is their essence pure,
Not tried or manacled with joint or limb,
Nor founded on the brittle strength of bones,
Like cumbrous flesh; but, in what shape they choose,
Dilated or condensed, bright or obscure,
Can execute their airy purposes,
And works of love or enmity fulfil.
For those the race of Israel oft forsook
Their Living Strength, and unfrequented left
His righteous altar, bowing lowly down
To bestial gods; for which their heads as low
Bowed down in battle, sunk before the spear
Of despicable foes. With these in troop
Came Astoreth, whom the Phoenicians called
Astarte, queen of heaven, with crescent horns;
To whose bright image nigntly by the moon
Sidonian virgins paid their vows and songs;
In Sion also not unsung, where stood
Her temple on th' offensive mountain, built
By that uxorious king whose heart, though large,
Beguiled by fair idolatresses, fell
To idols foul. Thammuz came next behind,
Whose annual wound in Lebanon allured
The Syrian damsels to lament his fate
In amorous ditties all a summer's day,
While smooth Adonis from his native rock
Ran purple to the sea, supposed with blood
Of Thammuz yearly wounded: the love-tale
Infected Sion's daughters with like heat,
Whose wanton passions in the sacred proch
Ezekiel saw, when, by the vision led,
His eye surveyed the dark idolatries
Of alienated Judah. Next came one
Who mourned in earnest, when the captive ark
Maimed his brute image, head and hands lopt off,
In his own temple, on the grunsel-edge,
Where he fell flat and shamed his worshippers:
Dagon his name, sea-monster,upward man
And downward fish; yet had his temple high
Reared in Azotus, dreaded through the coast
Of Palestine, in Gath and Ascalon,
And Accaron and Gaza's frontier bounds.
Him followed Rimmon, whose delightful seat
Was fair Damascus, on the fertile banks
Of Abbana and Pharphar, lucid streams.
He also against the house of God was bold:
A leper once he lost, and gained a king--
Ahaz, his sottish conqueror, whom he drew
God's altar to disparage and displace
For one of Syrian mode, whereon to burn
His odious offerings, and adore the gods
Whom he had vanquished. After these appeared
A crew who, under names of old renown--
Osiris, Isis, Orus, and their train--
With monstrous shapes and sorceries abused
Fanatic Egypt and her priests to seek
Their wandering gods disguised in brutish forms
Rather than human. Nor did Israel scape
Th' infection, when their borrowed gold composed
The calf in Oreb; and the rebel king
Doubled that sin in Bethel and in Dan,
Likening his Maker to the grazed ox--
Jehovah, who, in one night, when he passed
From Egypt marching, equalled with one stroke
Both her first-born and all her bleating gods.
Belial came last; than whom a Spirit more lewd
Fell not from Heaven, or more gross to love
Vice for itself. To him no temple stood
Or altar smoked; yet who more oft than he
In temples and at altars, when the priest
Turns atheist, as did Eli's sons, who filled
With lust and violence the house of God?
In courts and palaces he also reigns,
And in luxurious cities, where the noise
Of riot ascends above their loftiest towers,
And injury and outrage; and, when night
Darkens the streets, then wander forth the sons
Of Belial, flown with insolence and wine.
Witness the streets of Sodom, and that night
In Gibeah, when the hospitable door
Exposed a matron, to avoid worse rape.
These were the prime in order and in might:
The rest were long to tell; though far renowned
Th' Ionian gods--of Javan's issue held
Gods, yet confessed later than Heaven and Earth,
Their boasted parents;--Titan, Heaven's first-born,
With his enormous brood, and birthright seized
By younger Saturn: he from mightier Jove,
His own and Rhea's son, like measure found;
So Jove usurping reigned. These, first in Crete
And Ida known, thence on the snowy top
Of cold Olympus ruled the middle air,
Their highest heaven; or on the Delphian cliff,
Or in Dodona, and through all the bounds
Of Doric land; or who with Saturn old
Fled over Adria to th' Hesperian fields,
And o'er the Celtic roamed the utmost Isles.
All these and more came flocking; but with looks
Downcast and damp; yet such wherein appeared
Obscure some glimpse of joy to have found their Chief
Not in despair, to have found themselves not lost
In loss itself; which on his countenance cast
Like doubtful hue. But he, his wonted pride
Soon recollecting, with high words, that bore
Semblance of worth, not substance, gently raised
Their fainting courage, and dispelled their fears.
Then straight commands that, at the warlike sound
Of trumpets loud and clarions, be upreared
His mighty standard. That proud honour claimed
Azazel as his right, a Cherub tall:
Who forthwith from the glittering staff unfurled
Th' imperial ensign; which, full high advanced,
Shone like a meteor streaming to the wind,
With gems and golden lustre rich emblazed,
Seraphic arms and trophies; all the while
Sonorous metal blowing martial sounds:
At which the universal host up-sent
A shout that tore Hell's concave, and beyond
Frighted the reign of Chaos and old Night.
All in a moment through the gloom were seen
Ten thousand banners rise into the air,
With orient colours waving: with them rose
A forest huge of spears; and thronging helms
Appeared, and serried shields in thick array
Of depth immeasurable. Anon they move
In perfect phalanx to the Dorian mood
Of flutes and soft recorders--such as raised
To height of noblest temper heroes old
Arming to battle, and instead of rage
Deliberate valour breathed, firm, and unmoved
With dread of death to flight or foul retreat;
Nor wanting power to mitigate and swage
With solemn touches troubled thoughts, and chase
Anguish and doubt and fear and sorrow and pain
From mortal or immortal minds. Thus they,
Breathing united force with fixed thought,
Moved on in silence to soft pipes that charmed
Their painful steps o'er the burnt soil. And now
Advanced in view they stand--a horrid front
Of dreadful length and dazzling arms, in guise
Of warriors old, with ordered spear and shield,
Awaiting what command their mighty Chief
Had to impose. He through the armed files
Darts his experienced eye, and soon traverse
The whole battalion views--their order due,
Their visages and stature as of gods;
Their number last he sums. And now his heart
Distends with pride, and, hardening in his strength,
Glories: for never, since created Man,
Met such embodied force as, named with these,
Could merit more than that small infantry
Warred on by cranes--though all the giant brood
Of Phlegra with th' heroic race were joined
That fought at Thebes and Ilium, on each side
Mixed with auxiliar gods; and what resounds
In fable or romance of Uther's son,
Begirt with British and Armoric knights;
And all who since, baptized or infidel,
Jousted in Aspramont, or Montalban,
Damasco, or Marocco, or Trebisond,
Or whom Biserta sent from Afric shore
When Charlemain with all his peerage fell
By Fontarabbia. Thus far these beyond
Compare of mortal prowess, yet observed
Their dread Commander. He, above the rest
In shape and gesture proudly eminent,
Stood like a tower. His form had yet not lost
All her original brightness, nor appeared
Less than Archangel ruined, and th' excess
Of glory obscured: as when the sun new-risen
Looks through the horizontal misty air
Shorn of his beams, or, from behind the moon,
In dim eclipse, disastrous twilight sheds
On half the nations, and with fear of change
Perplexes monarchs. Darkened so, yet shone
Above them all th' Archangel: but his face
Deep scars of thunder had intrenched, and care
Sat on his faded cheek, but under brows
Of dauntless courage, and considerate pride
Waiting revenge. Cruel his eye, but cast
Signs of remorse and passion, to behold
The fellows of his crime, the followers rather
(Far other once beheld in bliss), condemned
For ever now to have their lot in pain--
Millions of Spirits for his fault amerced
Of Heaven, and from eteranl splendours flung
For his revolt--yet faithful how they stood,
Their glory withered; as, when heaven's fire
Hath scathed the forest oaks or mountain pines,
With singed top their stately growth, though bare,
Stands on the blasted heath. He now prepared
To speak; whereat their doubled ranks they bend
From wing to wing, and half enclose him round
With all his peers: attention held them mute.
Thrice he assayed, and thrice, in spite of scorn,
Tears, such as Angels weep, burst forth: at last
Words interwove with sighs found out their way:--
"O myriads of immortal Spirits! O Powers
Matchless, but with th' Almighth!--and that strife
Was not inglorious, though th' event was dire,
As this place testifies, and this dire change,
Hateful to utter. But what power of mind,
Forseeing or presaging, from the depth
Of knowledge past or present, could have feared
How such united force of gods, how such
As stood like these, could ever know repulse?
For who can yet believe, though after loss,
That all these puissant legions, whose exile
Hath emptied Heaven, shall fail to re-ascend,
Self-raised, and repossess their native seat?
For me, be witness all the host of Heaven,
If counsels different, or danger shunned
By me, have lost our hopes. But he who reigns
Monarch in Heaven till then as one secure
Sat on his throne, upheld by old repute,
Consent or custom, and his regal state
Put forth at full, but still his strength concealed--
Which tempted our attempt, and wrought our fall.
Henceforth his might we know, and know our own,
So as not either to provoke, or dread
New war provoked: our better part remains
To work in close design, by fraud or guile,
What force effected not; that he no less
At length from us may find, who overcomes
By force hath overcome but half his foe.
Space may produce new Worlds; whereof so rife
There went a fame in Heaven that he ere long
Intended to create, and therein plant
A generation whom his choice regard
Should favour equal to the Sons of Heaven.
Thither, if but to pry, shall be perhaps
Our first eruption--thither, or elsewhere;
For this infernal pit shall never hold
Celestial Spirits in bondage, nor th' Abyss
Long under darkness cover. But these thoughts
Full counsel must mature. Peace is despaired;
For who can think submission? War, then, war
Open or understood, must be resolved."
He spake; and, to confirm his words, outflew
Millions of flaming swords, drawn from the thighs
Of mighty Cherubim; the sudden blaze
Far round illumined Hell. Highly they raged
Against the Highest, and fierce with grasped arms
Clashed on their sounding shields the din of war,
Hurling defiance toward the vault of Heaven.
There stood a hill not far, whose grisly top
Belched fire and rolling smoke; the rest entire
Shone with a glossy scurf--undoubted sign
That in his womb was hid metallic ore,
The work of sulphur. Thither, winged with speed,
A numerous brigade hastened: as when bands
Of pioneers, with spade and pickaxe armed,
Forerun the royal camp, to trench a field,
Or cast a rampart. Mammon led them on--
Mammon, the least erected Spirit that fell
From Heaven; for even in Heaven his looks and thoughts
Were always downward bent, admiring more
The riches of heaven's pavement, trodden gold,
Than aught divine or holy else enjoyed
In vision beatific. By him first
Men also, and by his suggestion taught,
Ransacked the centre, and with impious hands
Rifled the bowels of their mother Earth
For treasures better hid. Soon had his crew
Opened into the hill a spacious wound,
And digged out ribs of gold. Let none admire
That riches grow in Hell; that soil may best
Deserve the precious bane. And here let those
Who boast in mortal things, and wondering tell
Of Babel, and the works of Memphian kings,
Learn how their greatest monuments of fame
And strength, and art, are easily outdone
By Spirits reprobate, and in an hour
What in an age they, with incessant toil
And hands innumerable, scarce perform.
Nigh on the plain, in many cells prepared,
That underneath had veins of liquid fire
Sluiced from the lake, a second multitude
With wondrous art founded the massy ore,
Severing each kind, and scummed the bullion-dross.
A third as soon had formed within the ground
A various mould, and from the boiling cells
By strange conveyance filled each hollow nook;
As in an organ, from one blast of wind,
To many a row of pipes the sound-board breathes.
Anon out of the earth a fabric huge
Rose like an exhalation, with the sound
Of dulcet symphonies and voices sweet--
Built like a temple, where pilasters round
Were set, and Doric pillars overlaid
With golden architrave; nor did there want
Cornice or frieze, with bossy sculptures graven;
The roof was fretted gold. Not Babylon
Nor great Alcairo such magnificence
Equalled in all their glories, to enshrine
Belus or Serapis their gods, or seat
Their kings, when Egypt with Assyria strove
In wealth and luxury. Th' ascending pile
Stood fixed her stately height, and straight the doors,
Opening their brazen folds, discover, wide
Within, her ample spaces o'er the smooth
And level pavement: from the arched roof,
Pendent by subtle magic, many a row
Of starry lamps and blazing cressets, fed
With naptha and asphaltus, yielded light
As from a sky. The hasty multitude
Admiring entered; and the work some praise,
And some the architect. His hand was known
In Heaven by many a towered structure high,
Where sceptred Angels held their residence,
And sat as Princes, whom the supreme King
Exalted to such power, and gave to rule,
Each in his Hierarchy, the Orders bright.
Nor was his name unheard or unadored
In ancient Greece; and in Ausonian land
Men called him Mulciber; and how he fell
From Heaven they fabled, thrown by angry Jove
Sheer o'er the crystal battlements: from morn
To noon he fell, from noon to dewy eve,
A summer's day, and with the setting sun
Dropt from the zenith, like a falling star,
On Lemnos, th' Aegaean isle. Thus they relate,
Erring; for he with this rebellious rout
Fell long before; nor aught aviled him now
To have built in Heaven high towers; nor did he scape
By all his engines, but was headlong sent,
With his industrious crew, to build in Hell.
Meanwhile the winged Heralds, by command
Of sovereign power, with awful ceremony
And trumpet's sound, throughout the host proclaim
A solemn council forthwith to be held
At Pandemonium, the high capital
Of Satan and his peers. Their summons called
From every band and squared regiment
By place or choice the worthiest: they anon
With hundreds and with thousands trooping came
Attended. All access was thronged; the gates
And porches wide, but chief the spacious hall
(Though like a covered field, where champions bold
Wont ride in armed, and at the Soldan's chair
Defied the best of Paynim chivalry
To mortal combat, or career with lance),
Thick swarmed, both on the ground and in the air,
Brushed with the hiss of rustling wings. As bees
In spring-time, when the Sun with Taurus rides.
Pour forth their populous youth about the hive
In clusters; they among fresh dews and flowers
Fly to and fro, or on the smoothed plank,
The suburb of their straw-built citadel,
New rubbed with balm, expatiate, and confer
Their state-affairs: so thick the airy crowd
Swarmed and were straitened; till, the signal given,
Behold a wonder! They but now who seemed
In bigness to surpass Earth's giant sons,
Now less than smallest dwarfs, in narrow room
Throng numberless--like that pygmean race
Beyond the Indian mount; or faery elves,
Whose midnight revels, by a forest-side
Or fountain, some belated peasant sees,
Or dreams he sees, while overhead the Moon
Sits arbitress, and nearer to the Earth
Wheels her pale course: they, on their mirth and dance
Intent, with jocund music charm his ear;
At once with joy and fear his heart rebounds.
Thus incorporeal Spirits to smallest forms
Reduced their shapes immense, and were at large,
Though without number still, amidst the hall
Of that infernal court. But far within,
And in their own dimensions like themselves,
The great Seraphic Lords and Cherubim
In close recess and secret conclave sat,
A thousand demi-gods on golden seats,
Frequent and full. After short silence then,
And summons read, the great consult began.

More Poetry from John Milton:

Автоперевод

Джон Милтон Стихи >>
Paradise Lost: Книга 01

Твит

Человека во грехе, и плод
От этого запретного дерева, чей смертный вкус
Принес смерть в Мир, и все наше горе,
С потерей Эдема, до одного великого Человека,
Восстановить нас, и вернуть блаженном месте,
Петь, Небесный муза, что, на топ-секрет
Же Орива, или на Синае, ты вдохновлять
- Тот пастырь, который первым учил избранного семени
В начале, как небо и земля
Роза из Хаоса: или, если Sion hill
Восторг тебя еще больше, и Siloa в ручей, который тек
Быстро, oracle Бога, я оттуда
Ссылаться на твою помощь, чтобы мой авантюрный песню,
Что без среднего полета намерен парить
Выше th' Aonian гору, в то время как он преследует
Вещи unattempted еще в прозе или в стихах.
И, главное, ты, О Дух, что дост предпочитают
До всех храмах th' вертикально сердцем и чистой,
Научи меня, ибо ты знаешь, ты с первого
Был настоящим, и, с могучей распростертыми крыльями,
Голубь-как сел-е размышляя о той огромной Пропасти,
И mad-го она беременна: что во мне темно
Разъяснить, что такое низкочастотные поднять и поддержки;
Что, к высоте, этот великий аргумент,
Я с уверенностью можем утверждать, Вечного управления,
И обосновать пути Бога к людям.
Говорят, первым, как Небо скрывает ничего от твоего зрения,
Ни глубоких тракта Ада--сказать, прежде чем причина
Перевели наши великие родители, в том счастливом состоянии,
Любимец Небо так высоко, чтобы упасть
От своего Творца, и преступают его волю
Для одного сдержанность, Владыки Мира, кроме.
Кто сначала соблазнил их, что фол на восстание?
Th' адский Змей; он был чье коварство,
Возбудил зависть и месть, обманул
Мать человечества, в какое время его гордость
Пришлось изгнать его с Небес, со всем своим хозяином
Мятежных Ангелов, благодаря чьей помощи, стремясь
Чтобы установить себя в славе выше своих сверстников,
Он верил, чтобы сравниться с Наиболее Высоким,
Если он против, и с амбициозной цели
Против трона и монархии Бога,
Поднял нечестивые на Небе война и битвы с гордостью,
С тщетной попытке. Его всемогущая Сила
Метнул головой пылало th' эфирная небо,
С отвратительным разорения и горения, вниз
Бездонному погибели, чтобы жить там вместе
В несокрушимой цепи и уголовно-огонь,
Кто смел бросить вызов th' Всемогущим оружием.
Девять раз пространства, что меры день и ночь
Для смертного мужчины, как он, с его ужасной экипажа,
Лежал побежденных, переходящий в огненную пучину,
В смятение, хотя бессмертный. Но его doom
Зарезервированные его гнев; ибо вот мысль
Оба потерянное счастье и продолжительная боль
Мучает его: круглые он бросает его злой глаз,
Что свидетелями огромных страданий и тревогой,
Смешанные с непримиримой непоколебимая гордость и ненависть.
Сразу же, насколько Ангелы Кен, он рассматривает
Бедственного положения отходов и дикие.
В ужасное подземелье, на всех сторон вокруг,
Как один большой печи пылал; но из тех, пламя
Ни света, но, скорее, видимая тьма
Подается только чтобы обнаружить, достопримечательности горе,
Регионы печаль, печальные оттенки, где мир
И остальные никогда не сможет пребывать, надеюсь, никогда не приходит
Что касается всех, но пытки без конца
По-прежнему призывает, и огненный потоп, ФРС
С постоянно горящей серы непрореагировавшего.
Такое место Вечного Юстиции подготовлен
Для тех, мятежный; здесь их рукоположен в тюрьме
В полной темноте, и их части набора,
Так же далек от Бога, и свет Небес
Как от центра трижды th' предельной Полюс.
Ох как не похоже на место, откуда они упали!
Там спутниками его падении, о'erwhelmed
С наводнениями и бурных вихрях огонь,
Вскоре он различает; и, weltering с его стороны,
В следующем себя в силе, и далее в преступлении,
Долго после известных в Палестине, и с именем
Вельзевул. Кому th' заклятого Врага,
И оттуда в Небо, именуемого сатаной, со смелыми словами
Нарушение ужасное молчание, начал так:--
"Если ты beest он, - но О том, как пала! как изменились
От того, кто, в счастливого царства света
Одетый с трансцендентной яркость, ты затмить
Мириады, хотя и яркая!--если он кого взаимная Лиги,
Соединенные мысли и решения, равно надежда
И опасность в славном предприятии
Вступил со мной один раз, теперь присоединился несчастья
В равной разорения; в то, что ты видишь, Пит
С какой высоты упал: так гораздо сильнее оказалась
Он с его гром; и до тех пор, кто знал
Сила этих тяжелые руки? Но не для тех,
Ни какое мощное Виктор в своей ярости
Можно еще нанести мне покаяться, или изменить,
Хотя изменилась внешне, блеск, что фиксированный ум,
И высокое презрение, с чувством оскорбленной заслуга,
Что с Сильнейшим поднял меня, чтобы спорить со мной,
И ожесточенные раздоры привез
Бесчисленные силы вооруженных Духов,
Что durst не нравится его царствования, и, мне предпочитая,
Его величайшую власть с неблагоприятными власти противилась
В сомнительные битве на равнине Неба,
И покачал трон. Какой хоть области потерялась?
Еще не все потеряно-Несокрушимая воля,
И изучение мести, бессмертный ненавижу,
И мужество никогда не подавать или доходности:
И, что еще не преодолеть?
Что слава его никогда не гнев или может
Выпытать у меня. Для лука и подать в суд на благодать,
С колена, проситель, и обожествлять свою власть
Кто от страха и эта рука, так поздно
Усомнился в его империи--что были низки;
Что были позора и стыда под
Это падение, так как, волею судьбы, сила Богов,
И эта небесная sybstance, не может ошибиться;
Так, через опыт этого великого события,
В руки не хуже, в Форсайт-значительно расширенный,
Мы можем с более успешными надеемся устранить
Для оплаты с помощью силы или лукавства вечная война,
Непримиримые, чтобы наш великий Враг,
Кто теперь торжествует, и в th' избыток радости
Единственным царствующего держит тирании Небесах".
Так говорил th' Ангела-отступника, хотя и в боли,
Vaunting вслух, но измучен чувством глубокого отчаяния;
И ему так ответил вскоре его смелые конферансье:--
"О принц, Главный O многих Первопрестольной Полномочий
Что привело th' воинственному Серафима войны
Под твое поведение, и, в страшные дела
Бесстрашный, находящихся под угрозой исчезновения Неба, вечный Царь,
И положить в доказательство того, что его высокое превосходство,
Будет ли поддержано силы, или случайность, или судьба,
Слишком хорошо я вижу и rue печальные события
Что, с печальными свержения и правила поражение,
Лишившуюся нам Небо, и все это могущественное воинство
В ужасное уничтожение лежал так низко,
Насколько Богов и небесных Сущностей
Может погибнуть: для разума и Духа, остается
Непобедимым, и вскоре возвращается бодрость,
Хотя все наши славы вымерли, и счастливое состояние
Здесь поглотил в бесконечное страдание.
Но что, если он наш Завоеватель (к которым я сейчас
Силы считают, Всемогущий, с, не менее
Чем таким мог o'erpowered такой силы, как и у нас)
Оставили нам в этом наш дух и силу, всю,
Сильно страдать и поддержать нашу боль,
Что мы можем так достаточно его мстительный гнев,
Или сделать его сильнее службы в качестве его рабов
По праву войны, whate ER свой бизнес,
Здесь, в самом сердце Ада работать в огонь,
Или делать свои дела в мрачную Бездну?
Что может ей воспользоваться, правда, пока мы чувствуем,
Сила ослабла, или вечное существо
Подвергнуться вечному наказанию?"
Это рулем слова th' АРКА-Злодей ответил:--
"Падший Херувим, слабый, жалкий,
Делать или страдания: но этого быть уверены--
Делать ничего хорошего никогда не будет нашей задачей,
Но никогда не делайте зла собственному удовольствию,
Как вопреки его высок.
Кого мы будем сопротивляться. Если затем его провидение
Из нашего зла стремятся приносить добрые,
Наш труд должен быть, чтобы извратить эту конца,
И хорошо еще, чтобы найти средства для зла;
Какие многократно может получится так, как, возможно,
Должно огорчать его, если я не ослабеет, и беспокоить
Его сокровенные замыслы от запланированную цель.
Но, видите! злой Виктор дал, - напомнил
Его министров мести и преследования
Обратно к воротам Неба: сернистого град,
Расстреляны после того, как нас в шторм, о возложил'erblown
Огненный всплеск, что от обрыва
Небесное принял нас падает; и гром,
Крылатый с Красной молнией и безудержной ярости,
Возможно, имеет провел свои стрелы, и теперь перестает
Громко мычать сквозь широкую и безграничную Глубину.
Давайте не будем slip th' случаю, то ли презрения
Или насытить ярость доходность от нашего Врага.
Видишь ли, Йон унылой равнине, несчастным и дикий,
Место запустения, лишенное света,
Спасти то, что мерцающей эти багровые языки пламени
Бросает бледный и страшный? Туда-сюда давайте, как правило,
От метания эти огненные волны;
Там покой, если любой отдых гавань там;
И, повторная сборка наших немощных сил,
Проконсультироваться, как мы можем отныне большинство обидеть
Наш враг, наши собственные потери, как ремонт,
Как преодолеть это катастрофическое бедствие,
Что мы можем получить подкрепление от надежды,
Если нет, то какое разрешение от отчаяния."
Таким образом, сатана, говорю, чтобы его ближайший помощник,
С поднятия головы выше волна, и глаза
Что сверкающие горели; другие его части, кроме
Ничком на наводнение, расширенные длинный и большой,
Свободно плавали много rood, как огромный оптом
Кому басни имя чудовищных размеров,
Titanian или Земле родился, пошел войною на Юпитер,
Briareos или Тифон, которого ден
Древние Тарса проходить, или, что морской зверь
Левиафан, который Бог все его произведения
Создана крупнейшая в том, что плавать th' океан-stream.
Ему, может быть, дремлющие в Норвегии пены,
Пилот небольшого ночного ко дну лодки,
Считая каком-то острове, часто, как моряки сказать,
С фиксированной якорь в его чешуйчатый кожуры,
Мавров его стороны под lee, в то время как ночь
Инвестирует в море, и пожелал проститься с задержками.
Так вытянута в длину огромного Свода-злодей лежал,
Прикованный на горящее озеро; и никогда оттуда
Воскрес, или вскинув голову, но что будет
И высокое разрешение-правящую верхушку Неба
Оставил его в своей темной конструкций,
Что с повторила преступления, он может
Кучи на себя проклятие, а он искал
Зло другим, и ярость можете увидеть
Как все его злобы служили, но чтобы родить
Бесконечная благость, милость и милосердие, показал
О Человеке по его соблазнил, но на сам
Treble растерянность, гнев и месть налил.
Тотчас же в вертикальном положении он поднимает с бассейном
Его могучий рост; на каждой руке пламя
Везут назад склоне позиционирующем шпилями, и,проката
В валы, оставьте я' th' разгар ужасной vale.
Затем с раскрытыми крыльями, он направляет его полета
Aloft, действующего на сумеречный воздух,
Что чувствовал необычный вес; пока на суше
Он освещает--если это были земли, которые когда-либо сожжены
С твердыми, как в озере, и жидкий огонь,
И такие появились в Хюэ, как когда сила
Подземных ветер transprots холме
Вырванный из Pelorus, или разрушенных стороне
Оглушающего Этна, в которых горючие
И разжиганию недра, и оттуда с зачатием огонь,
Сублимированная с минеральной ярость, помощи ветров,
И оставить подпалил снизу на всех участвующих в
С смрад и дым. Такие отдыха нашел единственного
Из несчастным ноги. За ним последовали его следующего сопряжения;
Как гордился иметь красивый стигийские наводнения
Как боги, и их собственная восстанавливали силы,
Не молчаливого высшей Власти.
"В этом регионе, это почва, климат,"
Сказал тогда потерял Архангела, "это сиденье
Что мы должны изменить, для Неба?-- скорбные мрак
Для этого небесного света? Будь это так, потому что он
Кто сейчас является суверенным может распоряжаться и bid
То, что должно быть право: самый Дальний от него лучше
Которого разум дал составил, форс-заключил Верховный
Над его равных. Прощай, счастливый поля,
Где радость вечно живет! Радуйся, о ужас! град,
Инфернальный мир! и ты, мудрейшие Ад,
Получить твой новый владелец--тот, кто приносит
Ума не изменился по месту или времени.
Ум свое место, а сама по себе
Можете сделать Рай, Ад, Ад Неба.
Какая разница где, если я все тот же,
И то, что я, должно быть, все, но меньше, чем он
Кому гром сделал больше? Здесь, по крайней мере,
Мы должны быть свободны; th' Вседержителя не построен
Здесь его зависти, не выгнать нас отсюда:
Здесь мы можем reigh безопасности); и, в-мой выбор,
Править стоит амбиции, хотя в Аду:
Лучше царствовать в Аду, чем служить в Небо.
А Посему давайте мы тогда наших верных друзей,
Th' associates и co-партнеров нашего убытка,
Ложь так поражены th' не обращая внимания бассейн,
И называть их, чтобы не делиться с нами своими части
В этой несчастной особняк, или еще раз
С сплотились руки, чтобы попробовать, что же может быть еще
Восстановила в Небеса, или что еще потеряно в Ад?"
Так что сатана говорил; и его " Веельзевулом"
Таким образом, ответил:--"Лидер тех войск, яркий
Который, однако th' Всемогущ, никто не мог бы сорван!
Если, как только они слышат, что голос, их оживленных залога
Надежды в страхов и опасностей--слышал так часто
В худшем крайности, и на опасном краю
Битвы, когда он бушевал, во всех нападений
Их верный сигнал--они в скором времени возобновится
Новый прилив бодрости и оживления, хотя теперь они лежат
Как они скулили, пресмыкались и распростертого на Йон озеро огненное,
А мы бы, изумлен и поражен;
Неудивительно, павших такой пагубной высота!"
Он не напугал прекратилось, когда высшая Fiend
Движется в сторону берега; его тяжелый щит,
Ethereal нрав, Масси, большие, круглые,
Позади него слепок. Широкий обхват
Висел на его плечах, как луна, чей шар
С помощью оптического стекла тосканской художника виды
Вечером, с вершины Fesole,
Или в Вальдарно, чтобы осмотреть новые земли,
Рек, ни гор, в ее пятнистая миру.
Его копье--одинаковые, что самая высокая сосна
Тесаного на норвежский холмы, мачты
Некоторые великие ammiral, но были палочка--
Он ходил, чтобы поддержать нелегких шагах
Над горящим мергель, совсем не похожи на те шаги
На лазурное Небо; и знойных ветров
Ударил в него болит кроме того, сводчатые с огнем.
Nathless он столько терпел, пока на пляже
Что воспаленные море он стал, и воззвал,
Его легионы-Ангел Форм, которые лежали в восторге
Толстой, как осенние листья, которые Гюстров Брукс
В Vallombrosa, где th' Etrurian оттенков
Высоко над сводчатым embower; или рассеянных осока
На плаву, когда с свирепые ветры вооруженных Орион
Имеет мучили Красного Моря, чьи волны o'erthrew
Busiris и его Memphian рыцарства,
А с вероломной ненависти, которую они проводили
Жители Гесем, кто видел
От безопасного берега их плавающие трупы
И разбитая колесница-колеса. Настолько густой, bestrown,
Жалки и потерял, лежали такие, охватывающих потопа,
В соответствии с изумлением их отвратительные изменить.
Он называется так громко, что все в глубокой котловине
Ада раздалось:--"Князей, Монархов,
Воины, Цветок, Небо-после того, как ваша, в настоящее время утрачены,
Если такое изумление, как это может схватить
Вечные Духи! Или вы выбрали это место
После тяжкой битвы для отдыха
Ваш усталый, добродетель, для удобства вы найдете
Спать здесь, как и в долинах Небесах?
Или в этой униженной позе вы поклясться,
Обожать Завоевателя, который сейчас видит
Херувим и Серафим прокатки в потопа
С разбросанными руками и прапорщики, до anon
Его swift преследователей с Небес-различить ворота
Th' преимущество, и, спускаясь, нас вниз протектора
Таким образом, поникшая, или связаны с громами
Задержать нас на дне мексиканского залива?
Проснись, встань, или быть навеки павших!"
Они услышали, и были смутился, и они возникли до
На крыле, а когда мужчины обыкновение смотреть
Дежурный, спальный нашел, кого они боятся,
Русе, и bestir себя прежде, чем хорошо проснуться.
Да и сами они не воспринять зло судьбе
В котором они были, или свирепой боли не чувствуют;
Однако их общий голос вскоре они повиновались
Неисчислимы. А когда мощный стержень
Сын Амрама, в Египте злой день,
Махнул вдоль берега, вверх-называется смолистый облака
Саранчи, снуя по Восточного ветра,
Что o'ER the realm of нечестивого фараона hung
Как Ночь, и все потемнело земле Нила;
Так бесчисленные, были те, кто плохо видел Ангелов
При наведении курсора на крыло под плаща Ад,
'Меж верхний, нижний, и окружающие пожаров;
До того, как сигнал дан, - я, подняв копье
Их великий Султан, размахивая на прямой
Их, конечно, даже в балансе вниз они свет
На твердую серу, и заполнить всю равнину:
Множество информации, как с наибольшей численностью населения Севера
Налил никогда от нее замороженные чресла пройти
Rhene или Danaw, когда ее сыновей варварским
Пришла, как потоп на Юг, и спрэд
Под Гибралтара до ливийских песках.
Тотчас же, форма каждой эскадрильи, и каждый канал,
Руководители и лидеры туда поспешностью, где стоял
Их великого Полководца--богоподобные Фигуры и Формы
Превосходя человека; княжеского Достоинства;
И Силы, которые ерст в Небесах сидел на троне,
Хотя на их имена в Heavenly records
Быть не Мемориал, смыл и поднятых
К их роду из Книги Жизни.
И не были они еще среди сынов Ева
Их получили новые имена, пока, блуждая o'ER земле,
Через Божий высокого, молчаливого для суда над человеком,
По превратностях и заключается самая большая часть
Человечества они повреждены оставить
Бога, своего Творца, и th' невидимым
Слава ему, что сделало их преобразования
Часто образ грубой, украшавших
Гей религий полный великолепия и золота,
И бесы, чтобы поклониться богам:
Затем они были известны людям с различными именами,
И разного рода идолам через языческого мира.
Сказать, муза, их имен, то известно, кто первый, кто последний,
Пробудившись от дремоты на этой раскаленной диване,
В их великого императора звонка, а рядом стоит
Приходили поодиночке, где он стоял на голой strand,
В то время как беспорядочные толпы стояли пока в стороне?
Главный были те, кто, из ямы Ада
Роуминг искать свою добычу на Землю, угрожая исправить
Свои места, еще долго после того, рядом на сиденье Бога,
Их жертвенники его алтарь, боги обожают
Среди народов раунда, и соблюдать durst
Иегова, гремящий Сиона, в Первопрестольной
Между Херувимами; да, часто помещали
В его само святилище их святыни,
Мерзостях; и с проклятой вещи
Его святые обряды и священные праздники-оскверненными,
И с их тьма смел оскорбить его свет.
Во-первых, Молох, ужасный король, besmeared с кровью
Человеческие жертвоприношения, и родителей слезы;
Хотя, шум барабанов и в том числе и тимпаны громко,
Их дети кричали неслыханное, что прошел огонь
Его мрачный идола. Ему аммонита
Поклонялись в раба и ее влажные равнины,
В Аргов и в Basan, ручей
Первостепенное Арнон. Ни с таким содержанием
Дерзкий соседства, мудрейший сердце
Соломона он вел на fraoud построить
Его храме прямо против храма Бога
На что opprobrious холма, и сделал своей роще,
Приятная долине Рефаимов, оттуда Тофета
И черный-гречески называется, типа Ад.
Далее Chemos, th' непристойные ужас Моава сыновей,
От Aroar до Нево и дикие
Из southmost Аваримских; в Hesebon
И Horonaim, сон реален, за
В цветочной долине Sibma одетый с лозы,
И Eleale th' Битумного Бассейн:
Фегора его имя, когда он переманил
Израиль в Sittim, на марше от Нила,
Чтобы сделать его бессмысленное обряды, который стоил им горе.
Однако оттуда его похотливые оргии он расширил
Даже на тот холм, на скандал, на роща
Молоха убийства, похоть сильно ненавидеть,
До хорошего Иосия выгнал их оттуда в Ад.
С этими пришли те, кто, из приграничных наводнения
Старых Евфрата до ручья, запчасти
Египет из Сирийской земле, имели общего названия
Вааловых, и Аштароф--те мужчины,
Эти женственные. Для Духов, когда они, пожалуйста,
Может обоего пола, предположим, или обоих; так soft
И uncompounded заключается их суть чисто,
Не пробовал или manacled с совместным или конечностей,
Ни основана на хрупкой прочности костей,
Как обременительной плоти; но, в какой форме они выбирают,
Расширены или сокращенные, светлых или темных,
Могут выполнять свои воздушные цели,
И дела любви и вражды выполнять.
Для тех, гонки Израиля часто оставил
Их Живой Силы, и малолюдных слева
Его праведный алтаря, склонив вниз смирен
В звериные боги, за что их руководители, как низкая
- Поклонился в бою, затонул перед копье
Гадкий врагов. С этих войск в
Пришел Astoreth, которых финикийцы называли
Астарта, царица небесная, с полумесяц рогами;
Чей светлый образ nigntly луна
Sidonian дев выплатили свои обеты и песни;
В Сьоне также не неспетой, где стоял
Ее храм на th' наступление гора, построен
К тому uxorious король, чье сердце, хотя и крупных,
Соблазнил справедливой idolatresses, упал
Идолам правила. Thammuz дальше позади,
Чей годовой рану в Ливане оторвавшись
Сирийские девушки, чтобы оплакивать свою судьбу
В амурных частушки все летний день,
В то время как гладкая Адонис из родного рок
Побежали фиолетовые к морю, что она с кровью
Из Thammuz ежегодно раненых: любовь-сказка
Зараженные дочерей Сиона, как жар,
Чьи разгуле страстей в священной proch
Иезекииль видел, что, когда видение привело,
Его глаза осмотрел темно-идолопоклонстве
Отчуждаемого Иуды. Далее на сцену вышла одна
Кто оплакивал не на шутку, когда в плен ковчег
Искалечили его грубой изображения, голова и руки lopt off,
В свой собственный храм, на grunsel края,
Где он упал и пристыдил его поклонники:
Дагон его имя, морское чудовище,вверх человек
И вниз рыбы; хотя его высокий храм
Воспитанный в азоте, боялся побережье
Палестины, в Гефе и Аскалон,
И Accaron и в секторе газа границы границы.
За ним последовали Риммон, чей восхитительный сиденья
Была справедливой Дамаске, на плодородных берегах
Из Abbana и Pharphar, прозрачные ручьи.
Он также против дом Божий был жирным шрифтом:
Прокаженный раз он не потерял, а приобрел король ...
Ахаз, его sottish завоевателя, которого он черпал
Алтарь Бога, чтобы хулить и вытеснят
Для одного Сирийского режима, на которой горят
Его одиозные предложения, и поклоняться богам
Кого он победил. После того, как появились эти
Экипаж, который, по именам старых известность--
Осирис, Исида, Орус, и свой поезд ...
С чудовищной формы и колдовством насилию
Фанатик Египет и священники ее искать
Их блуждания богов, переодевшись в грубой формы
А не человека. Ни делал Израиль scape
Th' инфекции, когда их заемные золотом составе
Теленок же Орива в; и король rebel
Вдвое, что грех в Вефиле и в Дане,
Уподобляя его Создателя к паслись бык--
Иегова, который, в одну ночь, когда он проходил
Из Египта, маршируя, сравнялся с одного удара
Оба ее первенец, и все ее блеяние богов.
Велиала пришло в прошлом; чем кого Дух более непристойными
Не упал с Неба, или более грубые, любить
Вице-для себя. Ему не стоял храм
Или алтарь курил; но кто более часто, чем он
В храмы и алтари, когда священник
Оказывается атеист, как это сделали сыновья Илия, кто заполнил
С похоть и насилие в дом Божий?
В судах и дворцов, он царствует,
И в роскошных городов, где уровень шума
Бунта поднимается выше их высоченные башни,
И травмы и возмущение; и, когда приходит вечер,
Темнеет, улицы, затем бродить вперед, сыны
Велиала, летал с наглостью и вино.
Свидетель улицах Содома, и что ночь
В Гиве, когда гостеприимные двери
Подвергается матрона, чтобы избежать хуже изнасилования.
Это были премьер в порядке и в возможно:
Остальные были долго рассказывать, хотя далеко известный
Th' Ионическое богами-Яван выпуск состоялся
Боги, однако позже признался, чем Небо и Земля,
Их хвастался родителей;--Titan с Неба, первенец,
С его огромный выводок, и первородство, изъятого
Молодые Сатурн: он сильнее от Юпитера,
Его собственный и Рея сына, как мера найдена;
Поэтому Юпитер поглотил царствовал. Эти, первые в Крит
И Ида известно, оттуда на снежной вершине
Холодной Olympus постановил среднего воздуха,
Их высокое небо; или на Дельфийские скалы,
Или в Dodona, и через все границы
Дорического земли, или те, кто со старого Сатурна
Бежали за Adria th' Западный поля,
И o'ER the Celtic бродили предельной островах.
Все это и многое другое пришел стекаются; но вид
Опустив головы и влажные, но такое, в котором появился
Непонятные какие-то проблески радости, что нашел их Главный
Не впадать в отчаяние, оказались не потерял
В убыток себе; что на его лице литой
Как сомнительный оттенок. Но он, знакомы его гордость
Вскоре вспоминая, с высокими словами, что цилиндра
Подобие стоит, но не по существу, осторожно поднял
Их обмороки мужество, и развеял их страхи.
Затем прямо команды, которые, на воинственный звук
Трубы громко и рожки, быть upreared
Его могучий стандарт. Эта гордая честь утверждал,
Азазель как его право, Херувим высоту:
Тотчас же из сверкающей сотрудники развернули
Th' Императорское знамя, которое, full high advanced,
Сияла, как Метеор потокового ветру,
С драгоценными камнями и золотой блеск богатые emblazed,
Серафические оружие и трофеи, все время
Звонкий металл, дующий боевых звуки:
В котором универсальный хост-послал
Закричал так, что разорвал Ад вогнутый, и за его пределами
Frighted the reign of Chaos и старый Ночь.
Все в мгновение сквозь мрак, были видны
Десять тысяч баннеров подниматься в воздух,
С Востока тонах машут: с ними вырос
Лес, огромные копья, и теснит Хелмса
Появились, и сомкнутыми щитами в густой массив
Из неизмеримой глубины. Скоро они двигаться
В идеальном фаланга к Дориан настроение
Флейт и мягкие рекордеры--такие, как поднятие
На высоте благородные нрав старых героев
Постановка на охрану в бой, и вместо ярости
Умышленное доблесть дышал, твердой и неколебимой
Ужас смерти на рейс или правила отступить;
Не хотят власти, чтобы смягчить и обжимки
С торжественной касается беспокойные мысли, и погоня
Тоска и сомнения, и страх, и печаль и боль
Из смертных или бессмертных умы. Таким образом, они,
Дыхание united force с фиксированной мысли,
Двигались молча мягкой труб, которые очаровали
Их болезненные шаги o'ER сожгли почвы. И теперь
Дополнительно в виду--они стоят перед ужасной,
Страшные длина и ослепительно оружия, в облике
Воинов старый, с приказал копье и щит,
В ожидании, что их команда могучий Вождь
Пришлось наложить. Он через вооруженные файлы
Дартс его опытный глаз, и вскоре траверс
Весь батальон взгляды-их из-за того,,
Их visages и фигура, как и у богов;
Их число в прошлом он сумм. А теперь вот сердце его
Distends с гордостью, и, закалка в свои силы,
Славу: ибо никогда, поскольку создан Человек,
Встречались такие, воплощенные силу, им с этим,
Может быть, имеет смысл более, что небольшие пехоты
Воевал на краны-хотя все выводок гигантских
Из Phlegra с th' героической гонке присоединились
Что воевал в Фивах и подвздошной кости, на каждой стороне
Смешанные источники с богами; и то, что звучит
В fable или романс сын Утера,
Begirt с британскими и Armoric рыцари;
И все, кто с, крещен или атеистом
Jousted в Aspramont, или Montalban,
Damasco, или Марокко, или Trebisond,
Или кого Biserta послал с Африкой берегу
Когда Charlemain со всеми его упал пэра
По Fontarabbia. Таким образом, эти далеко за пределы
Сравните смертного доблести, пока не наблюдается
Их страх Командир. Он выше остальных
Формы и жестом гордо видных,
Стоял, как башня. Его форма была еще не потеряли
Все ее первоначальной яркости, ни появился
Меньше, чем Архангела разрушен, и th' избыток
Славы загораживали: как, когда солнце Нью-воскрес
Смотрит через горизонтальные туманный воздух
Лишил его лучи, или, из-за Луны,
В тусклом eclipse, катастрофические сумерки навесы
На половине Наций, и страх перемен
Озадачивает монархов. Потемнело так, еще светило
Над ними все th' Архангел: но его лицо
Глубокие шрамы грома было intrenched, и уход
Сел на его выцветших щеку, но под бровей
Из бесстрашием и внимательными гордость
Ожидание мести. Жестоких глаз его, а бросим
Признаки раскаяния и страсть, вот
Ребята его преступления, последователи, а
(Far других видел однажды в блаженство), осужден
Навсегда теперь их много в боль -
Миллионы Духов, по его вине штрафоваться
Неба, и от eteranl великолепия, швырнул
Для его бунт-и все же верен, как они стояли,
Их слава засохнет; а, когда небо в огне
Имеет scathed лесу дубы или горных сосен,
С паленым верхней свой величественный рост, хотя и голый,
Стоит на выжженные пустоши. Он сейчас готов
Говорить, чему их вдвое ряды они изгибаются
С крыла на крыло, и половина подкладывать ему раунде
Со всеми его сверстников: внимание держал их отключения.
Трижды он проанализированы, и трижды, несмотря на презрение,
Слезы, таких, как Ангелы плачут, вырвался вперед: наконец-то
Слова вплели вздохов узнал, что их путь:--
"O мириады бессмертные Духи! O Полномочий
Несравненное, но с th' Almighth!--и в этой битве
Не было постыдного, хотя th' события был страшен,
В этом месте свидетельствует, и это катастрофическое изменение,
Противно произносить. Но какая сила ума,
Forseeing или опередившим, из глубины
Знания в прошлом или настоящем, мог бы боялись
Как такие Объединенные силы богов, таких как
Как стоял, как эти, никогда не может знать отпор?
Ибо кто еще может поверить, хотя после потери,
Что все эти могущественные легионов, чье изгнание
Сотворил Небеса опустели, обречен на неудачу, чтобы вновь взойти,
Self-рейз, и изымать свои родные места?
Для меня быть свидетелем на все воинство Небесное,
Если советы разные, или опасность упускал
По мне, потеряли наши надежды. Но тот, кто правит
Монарх в Небо до тех пор, как один secure
Сел на престоле его, оставил на старой репутации,
Согласие или " custom", и его царственной государства
Выдвинул на полную, но все же его сила, скрытая--
Что соблазн наша попытка, и кованого нашего падения.
Отныне его, возможно, мы знаем, и знаем, что наша собственная,
Так как либо не провоцировать, или страх
Новая война спровоцировала: часть остается лучшей
Работать в тесном дизайн, путем обмана или лжи,
Какая сила осуществлена; что он не менее
Наконец из нас может найти, кто побеждает
Силой победил, но половину своего врага.
Пространство может производить новые Миры, чему так Райф
Вот вышел славы на Небесах, что он вскоре
Предназначены для создания, и в нем завод
Поколение, которому его выбор отношении
Следует пользу равно Сыны Неба.
Туда-сюда, но если лезть, должно быть,
Наше первое извержение--туда, или в другом месте;
Для этой адской ямы никогда не удерживайте
Небесные Духи в кабалу, ни th' Abyss
Под покров тьмы. Но эти мысли
Весь Совет должен вызреть. Мир отчаялся;
Для тех, кто может думать представления? Войну, потом война
Открыть или не поняли, должны быть решены".
Он говорил; и, в подтверждение его слов, outflew
Миллионы пламенными мечами, нарисованные от бедер
Могучие Херувимов; внезапно вспыхнувшее пламя
Далеко круглый освещенного Ад. Высоко они свирепствовали
Против Высшим, и с яростным ухватился руками
Схлестнулись на их звучание щиты din войны,
Метнул пику в сторону Небесного свода.
Там стоял на холме, совсем недалеко, чьи ужасные топ
Рыгнул огонь и светящийся туман; на остальной весь
Светило с глянцевым налет--несомненный знак
Что в его чрево было сокрыто металлосодержащих руд,
Работа серы. Туда, летящим со скоростью,
Многочисленные бригады поспешил: как, когда полосы
Пионеров, с лопатой и киркой вооруженных,
Предвестить Королевского лагеря, траншеи поле,
Или бросить валом. Маммоне вел их--
Маммоне, наименее возведен Дух, который сошел
С Небес; ибо даже в раю его взгляды и мысли
Всегда были наклонился вниз, любуясь более
Богатство небес тротуар, протоптанная золото,
Чем что-нибудь Божества или Святого остальное понравилось
В блаженное видение. По его словам первого
И мужчины, и по его предложению учил,
Рылись в центр, и с нечестивыми руками
Нарезное недра матери Земли
Сокровища лучше hid. Скоро его экипажа
Открыт в гору просторная раны,
И выкопал из ребра золота. Пусть никто не восхищаться
Что богатства растут в Ад, что почва может best
Заслуживают драгоценных Бэйн. И вот пусть те,
Кто хвалится смертные вещи, и интересно рассказать
Вавилонская, и произведения Memphian царей,
Узнайте, как их величайших памятников славы
И сила, и искусство, легко отстать
Духи, развращенные, и в час, в
Что в том возрасте, они, непрерывным трудом
И бесчисленные руки, ограниченных выполнять.
Почти на равнине, во многих клетки, подготовленные,
Что было под вен жидкий огонь
Промывая грунт от озера, второе множество
С дивное искусство, основанное Масси руды,
Оторвав каждого вида, и scummed в слитках-шлак.
В-третьих, как только был сформирован в пределах земли
Различные формы, и из этого кипящего клеток
Странные транспортировки заполненный каждый полые nook;
Как в органе, от одного дуновения ветра,
Многим ряд труб звуковой платы дышит.
Скоро из земли огромные ткани
Роза, как выдох, со звуком
Из dulcet симфоний и сладкие голоса--
Построен как храм, где круглый пилястры
Были установлены, и дорическими колоннами обложил
С золотой архитрава; не нужно, чтобы
Карниз или Фриза, с Босси скульптуры истукан;
Крыши, резные золота. Не Вавилон
Ни с великим Alcairo такое великолепие
Составил во всех их славы, для закрепления
Belus Сераписа или своих богов, или место
Цари их, когда Египет, Ассирия норовили
В богатстве и роскоши. Th' по возрастанию кучи
Стоял неподвижно, ее величественной высоты, и прямо в двери,
Открытие свои наглые складки, обнаружить, широкий
В ее простор o'ER гладкой
И уровень покрытия, с арочной крышей,
Кулон на тонкой магии, многие строки
Звездно ламп и пылающий светочами которой, ФРС
С прибор способен обнаружить и asphaltus, дали свет
Как с неба. Поспешного множество
Любуясь вошел; и работа, кто-то хвалит,
И некоторые архитектор. Его рука была известна
В Небе много возвышался структуры,
Где sceptred Ангелы держали их жительства,
И сидел, как и Князья, которых Верховный Король
Возвышенное такой мощи, и дал правило,
Каждый в своей Иерархии, Заказы светлые.
Ни его имя было неслыханным или unadored
В древней Греции, и в Ausonian земли
Люди называли его Mulciber; и как он упал
С Небес они ходили легенды, брошенный Юпитер сердится
Sheer o'ER the crystal зубцами: с утра
К полудню, он упал, от полудня до росистой Ева,
Летний день, и с заходящего солнца.
Dropt от Зенита, как падающая звезда,
На острове Лемнос, th' Aegaean остров. Таким образом они относятся,
Согрешившего; ибо он с этой мятежной разгром
Упал задолго до того; не помогло ему сейчас aviled
Построили в Небо высокие башни; он не стал scape
Все его двигатели, но головой послал,
С его трудолюбивый экипаж, чтобы построить в Ад.
Тем временем крылатые Вестники, по команде
Суверенной власти, с ужасной церемонии
И трубный звук, по всей провозгласить хоста
Торжественный Совет тотчас же состоится
На Столпотворение, высоких капитальных
Сатана и его сверстники. Их призывы называется
Из каждой группы, и в квадрате полка
На место или выбор достойнейшему: они anon
Сотни и тысячи движущиеся пришел
Присутствовали. Доступ толпились; ворота
И в подъездах широкий, но главный просторном зале
(Хотя, как и в крытом поле, где чемпионов полужирный
Привычка ездить в вооруженных, и Султан в кресло
Порицанием лучше Языческий рыцарства
На смертный бой, или карьеру с копьем),
Толстые кишели, как на земле и в воздухе,
Щеткой с шипением шелест крыльев. Как пчелы
В сезоне весна-время, когда Солнце с телец едет.
Излить их густонаселенной молодежи о куст
В кластерах; они среди свежая РОСА и цветы
Летать взад и вперед, или на выровненную планка,
В пригороде их соломы построена цитадель,
Новый смазывают бальзамом, рассуждать, и даровать
Их состояние дел: так густо, просторном толпы
Роилось и были стесненных; наконец, сигнал дан,
Вот чудо! Но теперь они, кто, казалось,
В обширные превзойти гигантских земных сынов,
Теперь меньше, чем маленьких карликов, в узкой комнате
Толпу бесчисленных--как что pygmean гонки
Помимо индийской горы, или сказочные эльфы,
Чьи полуночи игрища, на лесной стороне
Или фонтан, крестьянин и видит какой-то запоздалой,
Или сны он видит, в то время как над Луной
Сидит arbitress, и ближе к Земле
Колеса ее бледно-курс: они, по их веселье и танцы
Намерение, с креслами музыка очарование его уха;
Одновременно радость и страх его сердце подборов.
Таким образом бесплотными Духами до мельчайших форм
Сократили свои огромные фигуры, и были в большой,
Хотя без числа, по-прежнему, посреди зала
Этой адской суд. Но далеко внутри,
И в своих измерениях, как и они сами,
Великий Серафического Лордов и Херувимы
В тесном углублении и тайный конклав сидел,
Тысячи Деми-боги на золотой мест,
Частые и полная. После короткого молчания затем,
И призывает читать, великий консультации начались.

Источник

Vachel Lindsay Poems >>
Star of My Heart

Tweet

Star of my heart, I follow from afar.
Sweet Love on high, lead on where shepherds are,
Where Time is not, and only dreamers are.
Star from of old, the Magi-Kings are dead
And a foolish Saxon seeks the manger-bed.
O lead me to Jehovah's child
Across this dreamland lone and wild,
Then will I speak this prayer unsaid,
And kiss his little haloed head -
"My star and I, we love thee, little child."

Except the Christ be born again to-night
In dreams of all men, saints and sons of shame,
The world will never see his kingdom bright.
Stars of all hearts, lead onward thro' the night
Past death-black deserts, doubts without a name,
Past hills of pain and mountains of new sin
To that far sky where mystic births begin,
Where dreaming ears the angel-song shall win.
Our Christmas shall be rare at dawning there,
And each shall find his brother fair,
Like a little child within:
All hearts of the earth shall find new birth
And wake, no more to sin.

Vachel Линдсей Стихи >>
Звезда Моего Сердца

Твит

Звезда моего сердца, я наблюдаю за ними издалека.
Sweet Love на высокой, веди, где пастухи,
Где Время не является, и только мечтатели.
Звезда из старых, волхвы-Цари мертвы
И глупо саксонской ищет ясли-кровать.
Веди меня к Иеговы ребенка
По этой сказочной стране одинокий и дикий,
Затем я буду говорить в этой молитве недосказанным,
И поцелуй его мало haloed руководитель -
"Мои звезды и я", " мы любим тебя, дитя."

Кроме Христа родиться снова-ночь
В снах все люди, святые и сыновья стыда,
Мир никогда не увидеть его царство светлых.
Звезды все сердца ведут вперед thro' the night
Последние смерти-черная пустынь, без сомнения, имя,
Последние холмы боли и горами новый грех
В то далекое небо, где мистика роды начинаются,
Где мечтаете уши Ангел-песня победим.
Наше Рождество должно быть редким, на рассвете там,
И каждый должен найти своего брата ярмарка,
Как маленький ребенок в:
Все сердца земли обретет новое рождение
И проснуться, больше не грешить.

Источник

Here, where the noises of the busy town,
The ocean's plunge and roar can enter not,
We stand and gaze around with tearful awe,
And muse upon the consecrated spot.

No signs of life are here: the very prayers
Inscribed around are in a language dead;
The light of the "perpetual lamp" is spent
That an undying radiance was to shed.

What prayers were in this temple offered up,
Wrung from sad hearts that knew no joy on earth,
By these lone exiles of a thousand years,
From the fair sunrise land that gave them birth!

How as we gaze, in this new world of light,
Upon this relic of the days of old,
The present vanishes, and tropic bloom
And Eastern towns and temples we behold.

Again we see the patriarch with his flocks,
The purple seas, the hot blue sky o'erhead,
The slaves of Egypt, -- omens, mysteries, --
Dark fleeing hosts by flaming angels led.

A wondrous light upon a sky-kissed mount,
A man who reads Jehovah's written law,
'Midst blinding glory and effulgence rare,
Unto a people prone with reverent awe.

The pride of luxury's barbaric pomp,
In the rich court of royal Solomon --
Alas! we wake: one scene alone remains, --
The exiles by the streams of Babylon.

Our softened voices send us back again
But mournful echoes through the empty hall:
Our footsteps have a strange unnatural sound,
And with unwonted gentleness they fall.

The weary ones, the sad, the suffering,
All found their comfort in the holy place,
And children's gladness and men's gratitude
'Took voice and mingled in the chant of praise.

The funeral and the marriage, now, alas!
We know not which is sadder to recall;
For youth and happiness have followed age,
And green grass lieth gently over all.

Nathless the sacred shrine is holy yet,
With its lone floors where reverent feet once trod.
Take off your shoes as by the burning bush,
Before the mystery of death and God.

Эмма Лазарус Стихи >>
В еврейской Синагоги в Ньюпорте

Твит

Здесь, где шум суеты городской жизни,
Океан-это решительный шаг и рев не может войти,
Мы стоять и смотреть вокруг со слезами на трепет,
И муза на освященном месте.

Никаких признаков жизни здесь: очень молитвы
Именные вокруг в языке мертвых;
Свет "вечной лампы" расходуются
Что бессмертный сияние было пролить.

Какие молитвы были в этот храм принес,
Отжатую от грустных сердца знал, что никакой радости на земле,
Эти одиночки изгнанников тысячу лет,
С ярмарки восход земли, которая их родила!

Как мы смотрим в новый мир, мир света,
На этот пережиток древности,
В настоящее время исчезает, и tropic Блум
И восточных городов и храмов мы вот.

Снова мы видим Патриарха с его стада,
Фиолетовый море, синее жаркое небо o'erhead,
Рабы из Египта, -- приметы, загадки, --
Темно бегством хозяев пылающие ангелы привели.

Дивный свет на небе поцеловал горе,
Человек, который читает Иеговы письменного закона,
'Среди слепящее сияние славы и редких,
Для людей, подверженных с благоговейным трепетом.

Гордость роскоши варварской пышностью,
В богатых Королевский суд Соломона --
Увы! мы просыпаемся: одна сцена остается в одиночестве, --
Ссыльные потоки Вавилона.

Наши голоса смягчился отправить нас обратно
Но скорбным эхом через пустой зал:
Наши шаги не имеют странный неестественный звук,
И нежелательного кротость они падают.

Усталый, печальный, страдания,
Все нашли уют в Святом месте,
А детской радости и мужская благодарность
"Достал голос и смешались с песнь хвалы.

Похороны, и брак, теперь, увы!
Мы не знаем, что это печальнее на отзыв;
Для молодости и счастья последовали возраста,
И зеленая трава лежит аккуратно, по всем.

Nathless святыня является Святой, но,
С ее одинокой этажей, где почтительными ноги однажды наступил.
Сними свою обувь, как у горящего куста,
Перед тайной смерти и Бога.

Источник

More Poetry from Emma Lazarus: